Утисета и ихудим: почему контроль мешает медитации

Почти любую медитацию начинают ради контроля, будь то дыхательная практика, северная утисета или каббалистические ихудим. Хочется управлять вниманием, тревогой, состоянием. А если человек пришёл из эзотерики, то и результатом: увидеть знак или получить ответ на свой вопрос.

Рано или поздно почти все упираются в одно и то же: хватка, с которой ты держишь практику, её и душит. Я хочу посмотреть на эту проблему через две старые практики, которые сегодня принято называть медитациями.

Исторически утисета и ихудим никак не связаны, и сливать их в одну систему я не буду. Но если положить их рядом, хорошо видно, где кончается работа человека и начинается то, что ему не принадлежит.

Утисета по источникам: слово, строфа и запрет

Древнескандинавское útiseta значит буквально «сидение снаружи», под открытым небом. Словарь Клисби и Вигфуссона уточняет: особенно о колдунах, которые сидят ночью под открытым небом ради чародейства или прорицания. Само слово простое, особый смысл ему придают контексты, а их совсем немного.

Первый и самый известный — «Прорицание вёльвы». В 28-й строфе провидица говорит о себе:

Ein sat hon úti, þá er inn aldni kom, Yggiungr ása, ok í augo leit: hvers fregnið mik? hví freistið mín?

Мой подстрочник: «Одна сидела она снаружи, когда пришёл старый, грозный из асов, и в глаза ей взглянул: о чём вы спрашиваете меня? зачем меня испытываете?» Археолог Нил Прайс в книге The Viking Way, опираясь на Дага Стрёмбека и Хермана Паульссона, связывает эту строфу с утисетой. Саму практику он осторожно описывает как что-то вроде ночной медитации, через которую узнавали скрытое или входили в контакт с иными мирами.

Второй контекст — законы. В старонорвежских законах, включая Закон Гулатинга, утисету перечисляют рядом с убийством, злым колдовством и походами к прорицателям. Одна из формул запрета: útisetu, at vekja troll upp ok fremja heiðni með því — сидеть снаружи, чтобы будить троллей и творить этим язычество.

Слово troll в таких текстах широкое и обозначает почти любую нечеловеческую силу. Получается странная вещь: о том, что утисета существовала, мы знаем главным образом от тех, кто её запрещал.

Саги добавляют немногое. В «Саге об оркнейцах», как её цитирует Прайс, о Свейне, одном из людей ярла Пауля, сказано: hann var forn mjǫk ok hafði jafnan úti setið — он крепко держался старины и часто сидел снаружи. Подробнее всего такой случай описан в «Круге земном», в саге о Хаконе Широкоплечем. Перед битвой с конунгом Инги в феврале 1161 года Гуннхильд, жена Симона, молочного брата Хакона, наняла колдунью, чтобы та всю ночь «высидела» Хакону победу.

Колдунью, как говорили, звали Тордис Скеггья, то есть Бородатая. Сам Снорри передаёт эту историю с оговоркой: что в ней правды, он не знает. Как именно сидели, сколько и чем всё заканчивалось, остальные источники почти не говорят.

Есть ещё одно место, которое часто вспоминают в этой связи. Ари Торгильссон в «Книге об исландцах», написанной в 1120–1130-х годах, рассказывает, как около 1000 года законоговоритель Торгейр, сам языческий годи, должен был решить, примет ли Исландия христианство. Он лёг, накрылся плащом и пролежал так весь день и следующую ночь, не сказав ни слова.

Исландский фольклорист Йоун Хнёвиль Адальстейнссон в книге Under the Cloak (1978) увидел в этом языческий ритуал: Торгейр будто бы искал ответа у старых богов. Прочтение сильное, но спорное, сам Ари ни о каком обряде не пишет.

Любопытно и то, с чем Торгейр встал. Его решение не стало победой ни одной из сторон: христианство приняли как закон для всех, но старые обычаи частью сохранили, и жертвовать прежним богам втайне на первых порах не запрещалось.

Утисета сегодня: где кончаются источники

В современном хейтенри утисету возродили как самостоятельную практику Северной традиции. Ночь в одиночестве на природе, от заката до рассвета, на кургане, у источника, на вершине холма. На языческих конференциях её преподают как технику транса и путешествий по Девяти мирам, к ней добавляют пост и молчание.

Я ничего не имею против живой современной практики. Плохо, когда её выдают за древнюю методику, восстановленную по источникам. Инструкций эпоха викингов нам не оставила.

У нас есть слово, одна эддическая строфа, пара упоминаний в сагах и запреты церковного права. Всё остальное сложено позже: по аналогии с другими культурами, по личному опыту, по вдохновению. Честнее так и говорить.

Что же остаётся, если снять позднейшие слои? Человек один. Он вне дома, то есть вне защиты стен и привычного порядка. И он сидит.

Прайс приводит ещё одно слово, древневерхненемецкое: hliodarsazzo, буквально что-то вроде «сидения, чтобы услышать». Сидели так, пишет он со ссылкой на Яна де Фриса, нередко на перекрёстках или под виселицами, где висели тела казнённых. Отсюда Прайс протягивает нить к Одину, который в «Речах Высокого» умеет заставить повешенного говорить.

Мне кажется, «сидение, чтобы услышать» — самое точное описание утисеты из всех, что у нас есть. Человек приходит слушать. Даже если он кого-то зовёт, дальше ему остаётся одно — ждать.

Тут нужно честно оговориться. Случай Тордис в эту картину укладывается плохо: её сажают снаружи ради победы, то есть ради самого настоящего контроля над исходом. Но посмотрите, какой ответ она приносит: биться с Инги ночью и никогда днём, тогда исход будет благоприятным.

Заказ принят, но с условием, которого никто не просил. Даже там, где утисету используют как оружие, ответ приходит на своих условиях.

Ихудим: каббалистическая медитация, расписанная до буквы

Ихудим, «единения», — метод каббалистической медитации, который в XVI веке развил в Цфате Ицхак Лурия (около 1534–1572), одна из самых влиятельных фигур еврейской мистики. Сам Лурия почти ничего не записал. Его учение изложил главный ученик, Хаим Виталь (1542–1620).

Сын Виталя Шмуэль позже свёл отцовские тексты в «Восемь врат». Практике ихудим посвящены прежде всего «Врата святого духа», Шаар руах ха-кодеш, а тексты самих единений собраны также во «Вратах единений», Шаар ха-йихудим.

Техника состоит в том, что человек удерживает в сосредоточенном уме определённые сочетания божественных имён: буквы Тетраграмматона, сплетённые с другими именами, огласовки, числовые значения, первые и последние буквы слов. У каждого ихуда свой порядок и своё назначение. В лурианской картине мира единения соединяют разъединённое в высших мирах и поднимают души из клипот, «скорлуп».

Одна из главных форм практики связана с могилами праведников. Во «Вратах единений» сказано: простираясь на могиле цадика, нужно направить намерение так, чтобы и его душа простёрлась и распространилась в его теле, а твоя душа соединилась с ней. Лурия водил Виталя к гробнице Шимона бар Йохая и к могилам других учителей в окрестностях Цфата.

К ихудим допускали не сразу. Как показывает историк Лоуренс Файн, ученики Лурии сначала проходили покаянные исправления, тиккуней авонот, которые учитель подбирал каждому, как врач подбирает лечение. Душа, не очищенная до определённой степени, ихуд выполнить не могла.

Чего не хватает душе, Лурия, по преданию, определял в том числе по чертам лица ученика. Файн посвятил этому искусству, метопоскопии, отдельное исследование.

Со стороны это выглядит как предельный контроль: точные буквы, точные имена, точный порядок, личный допуск от учителя. Если у утисеты формы почти нет, то здесь она расписана до последней огласовки. Поэтому на ихудим особенно хорошо видно, чего никакая точность гарантировать не может.

Когда учителя не дозваться

Самая честная история о контроле, какую я знаю в этой традиции, случилась с самим Виталем. Её разобрал исследователь Моррис Файерстайн, издатель и переводчик «Книги видений», мистического дневника Виталя.

После смерти Лурии в 1572 году Виталь, судя по всему, рассчитывал говорить с учителем через те самые ихудим, которым тот его научил. Ничего не выходило.

Годы спустя, уже в Дамаске, в дочь его друга Рафаэля Анава вселился маггид, дух-вестник, и она стала видеть Лурию во снах. Маггидом был дух некоего мудреца Писо, умершего лет за тридцать до того: его послали в Дамаск, чтобы передавать Виталю вести. Вести, значит, приходили, только от незнакомца. Виталь попросил узнать, почему учитель с ним не говорит.

Ответ, записанный в дневнике, обескураживает. Лурия велел передать, чтобы Виталь перестал задавать эти вопросы столько раз. Ответить он может только тремя словами: «Блаженны мёртвые в доме твоём». Это переделанный стих 84-го псалма, в синодальной нумерации 83-го: «Блаженны живущие в доме Твоём».

Виталь слов не понял. Тогда дух учителя откликнулся раздражением: такая простая вещь — неужели его разум так отупел? Где мудрость, которой я его учил? Дальше Лурия сетует, что ученик уже четыре года не видел его во сне. Он собирался было вернуться, но раз ответ не понят, передумал.

Ещё дух учителя велит напомнить Виталю о злом духе, которого Лурия когда-то из него изгнал. Виталь гадает, о каком случае речь. Скорее всего, решает он, о том, что было по дороге в Кфар-Акбару, когда на него напал дух из древней могилы. А может быть, добавляет он, о том, как при первом ихуде, которому он учился, у него перекосило рот. Что именно хотел от него Лурия, он, по словам Файерстайна, так до конца и не понял.

Посмотрите на картину целиком. Главный ученик Лурии, лучше всех знавший его метод, годами стучится в одну дверь и задаёт один и тот же вопрос. В ответ он получает просьбу перестать спрашивать.

Я не хочу делать из дневника психологическую притчу, это было бы нечестно по отношению к тексту. Но трудно не заметить, что настойчивость здесь сама становится препятствием. Техникой Виталь владел, надо думать, безупречно, и всё же четыре года стоял перед закрытой дверью.

Уравновешенность и хватка: почему контроль мешает медитации

В каббале требование, без которого не работает никакая техника, сформулировано прямо, и записал его тот самый Хаим Виталь. В трактате «Врата святости», Шаарей кдуша, он приводит историю, которую рассказывал рабби Авнер. Восходит она к Ицхаку из Акко, каббалисту рубежа XIII–XIV веков, и его книге «Просвещающая очи», Меират эйнаим.

Человек просит одного из созерцателей принять его в ученики. Тот спрашивает: если один тебя почтит, а другой оскорбит, равны ли они в твоих глазах? Человек честно отвечает, что от почёта ему приятно, от обиды больно, хотя мстить он не станет. Мудрец благословляет его и отсылает: пока душа чувствует почёт и обиду, она не готова соединиться с высшим.

Иегуда Альботини в «Лестнице восхождения» (1519) приводит вариант той же истории: там ученик просит научить его тайнам Колесницы, а мудрец спрашивает, достиг ли тот уравновешенности, хиштавут. Из этого Альботини строит лестницу: обуздание тела ведёт к уравновешенности, уравновешенность — к уединённому созерцанию, хитбодедут, созерцание — к святому духу, а тот — к пророчеству, высшей ступени.

Выходит, условие, о которое Виталь, похоже, споткнулся, он сам же и записал. Судить, как он с ним справлялся в жизни, я не берусь: дневник слишком отрывочен для таких выводов. Но совпадение говорящее.

Кого шатает от почёта и обиды, того будет шатать и от того, что пришло или не пришло в практике. Такой человек судит каждое сидение: удалось, не удалось, было или пусто. А судить — значит держать результат в кулаке.

Здесь стоит развести два понятия, которые постоянно путают, — форму и хватку. Форма — это то, что ты делаешь: где сидишь, сколько, как дышишь, что удерживаешь в уме. Она может быть почти пустой, как у утисеты, или выверенной до буквы, как у ихудим.

Хватка — это попытка распоряжаться результатом: проверять каждые пять минут, получается или нет, повторять один вопрос, пока не ответят, заранее решать, что именно должно прийти. Если вы когда-нибудь думали, почему не получается медитировать, хотя всё делаете правильно, ответ чаще всего лежит здесь.

Обе традиции, каждая по-своему, оставляют результат за пределами власти практикующего. В «Прорицании вёльвы» сидящая снаружи никуда не идёт и никого не ищет. К ней приходит сам Один, и первое, что он слышит: «О чём вы меня спрашиваете? Зачем испытываете?»

Я читаю это как упрёк тому, кто хочет знания на своих условиях, хотя строфа допускает и другие прочтения. Норвежский закон тоже говорит о попытке кого-то разбудить. Позвать можно, но кто придёт и придёт ли вообще, решает уже не сидящий.

И заметьте, чем кончается встреча в «Прорицании». В 29-й строфе Отец Ратей даёт провидице кольца и ожерелье за мудрые речи и дар прорицания, хотя слово spáganda переводчики понимают по-разному. Знание здесь оплачивает тот, кто пришёл спрашивать. А видит она гораздо больше, чем у неё спросили: sá hon vítt ok um vítt of verǫld hveria, видела она далеко-далеко, над каждым миром.

Что из этого следует для того, кто садится медитировать сегодня? Форму держите строго: время, место, порядок, внимание. Строгость формы ничему не вредит, ихудим это хорошо показывают.

Результат держите открытой ладонью. И если поймали себя на том, что в пятый раз за вечер задаёте один и тот же вопрос, остановитесь. Виталю, в конце концов, передали ровно это.

Утисета и ихудим выросли в разных мирах, но в одном они сходятся: на входе обе требуют готовности уйти ни с чем. Всё, что приходит сверх этого, приходит само.

Источники

• Первоисточники: Völuspá, строфы 28–29, по изданию Г. Неккеля (1914): The Comparative Vǫluspá; «Сага о Хаконе Широкоплечем», гл. 16, в английском переводе С. Лэйнга: Heimskringla в Project Gutenberg
• Cleasby R., Vigfússon G. An Icelandic-English Dictionary. Oxford, 1874, статья útiseta: онлайн-версия словаря
• Price N. The Viking Way: Magic and Mind in Late Iron Age Scandinavia. 2-е изд. Oxbow Books, 2019.
• Fine L. Physician of the Soul, Healer of the Cosmos: Isaac Luria and His Kabbalistic Fellowship. Stanford University Press, 2003.
• Faierstein M. M. Jewish Mystical Autobiographies: Book of Visions and Book of Secrets. Paulist Press, 1999; его же статья The Arizal Exorcises the Spirit of Jesus from R. Hayyim Vital, TheTorah.com, 2026.
• Фрагменты в английском переводе: «Шаар ха-йихудим» и «Сулам ха-алия» Иегуды Альботини в Posen Library; пересказ эпизода из «Шаарей кдуша» Хаима Виталя: Equanimity — A Prerequisite to Meditation.