Библиотека

Иалдабаоф

haraadai

03 апр. 2026 — 8 min read

Иалдабаоф: змей с мордой льва, которого мы заслужили

Есть персонажи, которые не просто населяют мифологию — они разламывают её изнутри. Иалдабаоф — один из них. Протоархонт гностических систем, самозваный бог, змей с львиным ликом и глазами-молниями. В текстах Наг-Хаммади он выступает одновременно творцом и тюремщиком, родителем и тираном, пародией на Яхве и его тёмным зеркалом. О нём мало говорят за пределами академических кругов, и напрасно: за этой фигурой стоит одна из самых дерзких попыток в истории религиозной мысли — переосмыслить саму идею Творца.

Попробуем разобраться, откуда он взялся и что за ним стоит.

Что скрывается за именем

Споры об этимологии имени «Иалдабаоф» не утихают больше четырёх столетий. Первая попытка расшифровки принадлежит Франсуа Фёардану, который в 1575 году предложил перевод с иврита как a patribus genitus — «рождённый от отцов». Версия неубедительная уже потому, что у Иалдабаофа в гностических сюжетах нет никакой линии отцов — только мать, причём андрогинная: эон София.

В 1828 году Жак Маттер выдвинул другую гипотезу. Он разделил имя на арамейское ялда (ילדא — «ребёнок») и предполагаемое множественное число от ивритского боху (בוהו — «пустота»). Маттер связал Иалдабаофа с тьмой как стихией хаоса и прочёл его имя как «сын тьмы». Версия прижилась и почти полтора века считалась общепринятой.

Всё изменилось в 1974 году, когда Гершом Шолем опубликовал свой разбор в сборнике, посвящённом Анри-Шарлю Пюэшу. Шолем показал, что арамейское слово бахута в значении «хаос» — фикция, встречающаяся в единственном испорченном тексте 1859 года. Его перевод был механически перенесён из более ранней этимологии, где «тьма» и «хаос» были ошибочно смешаны. Большинство исследователей отозвали свою поддержку прежней версии. Жиль Квиспель, например, с сожалением заметил, что создатель имени Иалдабаоф, по-видимому, допустил ту же ошибку, что и его интерпретаторы — перепутал баот с тоху-ва-боху.

Шолем предложил свою трактовку: ялд-абаот (yald-abaoth), где ялд — арамейское «родитель, прародитель», а абаот восходит к ивритскому Цваот (צבאות — «воинства»), одному из имён Бога в иудаизме. Отсюда «прародитель Саваофа». Мэтью Блэк возразил — ведь Саваоф в ряде гностических текстов фигурирует как сын Иалдабаофа, а не его тождество. Блэк предложил альтернативу: ялда бехута (ילדא בהתייה) — «дитя стыда/позора», где бехута родственно слову бошет, которым в Танахе заменяли имя Ваала.

Помимо основного имени, Иалдабаоф носит ещё два прозвища: Сакла (арам. «дурак, глупец») и Самаэль («бог слепых»). Обе клички указывают на его ключевое качество — апонойю, безумную глупость. Во II кодексе Наг-Хаммади, в наиболее полной редакции «Апокрифа Иоанна», встречается вариант Иалтабаот (с сокращением до Алтабаот). А в трактате «О происхождении мира» из того же кодекса его отождествляют с Ариэлем — и это прямая отсылка к его львиной природе.

Египетские корни: Сет, Тифон и ослиный бог

Чтобы понять, откуда пришёл Иалдабаоф, нужно спуститься в эллинистический Египет — в ту зону, где столкнулись три цивилизации и ни одна не осталась прежней.

Начиная примерно с VII века до н.э., после ассирийского завоевания, египетский бог Сет превратился в фигуру отрицательную. Его связывали с чужеземцами, с пустыней, с хаосом — и культ его угас. В эллинистический период египтяне, переняв греческий обычай отождествления чужих богов со своими (interpretatio graeca), приравняли Сета к Тифону — змеевидному чудовищу, из пасти которого раздавался львиный рык. А самого Сета стали изображать как человека с головой осла.

Параллельно, начиная как минимум с II века до н.э., в Птолемеевском Египте сформировалась традиция отождествления иудейского Яхве с Сетом. Этому способствовало несколько вещей. Во-первых, история Исхода: библейское повествование о казнях египетских, гибели первенцев, уничтожении войска фараона — всё это не могло не оскорблять египтян. Перевод Библии на греческий (Септуагинта) и театральная адаптация истории Исхода, написанная Иезекиилем Трагиком (Exagōgē), сделали этот сюжет достоянием широкой александрийской аудитории. Египтяне ответили собственными пересказами, высмеивающими евреев.

Во-вторых, фонетическое совпадение: греческое Ιαω (Иао) — имя Яхве, принятое у эллинистических иудеев — созвучно коптскому ⲓⲱ (ио), что означает «осёл». Отсюда родилось обвинение в онолатрии — поклонении ослу. Антиох IV Эпифан якобы обнаружил в Святая святых Иерусалимского храма золотую ослиную голову. Тацит во II веке н.э. писал, что евреи хранят в храме статую дикого осла. Обвинение перешло затем и на христиан — самое раннее изображение распятия, граффито Алексаменоса, показывает человека, поклоняющегося распятому божеству с ослиной головой.

По теории М. Дэвида Литвы, изложенной в монографии The Evil Creator (Oxford, 2021), именно эта полемическая традиция Сет-Тифон-Яхве легла в основу формирования гностического образа Иалдабаофа.

В «Апокрифе Иоанна» Иалдабаоф описан как «змей с мордою льва» — облик, напрямую напоминающий змееподобного Сета-Тифона. Ослиные же черты переданы его отпрыску — архонту Элоайосу, чья морда в одной из рукописей прямо названа «мордой Тифона». Элоайос — словно вынесенная наружу тифоническая потенция самого Иалдабаофа, одно из множества его возможных обличий.

Солнечный бог из Леонтополя

Есть и другая линия происхождения — не тифоническая, а солярная.

В Леонтополе (Нижний Египет), со II века до н.э. по I век н.э., соседствовали два культа. Рядом с руинами храма «свирепой Бубастис» — то есть Сехмет, львиноголовой ипостаси Бастет — стоял иудейский храм, посвящённый Яхве. Сехмет в античный период иногда изображали как женщину с головой львицы, держащую змею.

На магической гемме из Саккары львиноподобное божество сопровождается надписью, позволяющей идентифицировать его как Миоса — местное солярное божество, отождествлявшееся с Ра, Гором и Осирисом. А на одной из наиболее известных гностических гемм на лицевой стороне начертано: Ιαλδαβαωθ / Ααριηλ (Иалдабаоф / Аариэл).

Интересный парадокс: в гностических текстах Иалдабаоф — однозначно злая сила, но на амулетах и геммах он нередко выступает как защитник, помощник, благая сущность. Гершом Шолем указывал, что на магических папирусах и геммах имя Иалдабаоф встречается лишь в искажённой форме, и делал из этого вывод, что оно не принадлежало миру практической магии. Однако в «Большом парижском греко-магическом папирусе» (PGM IV, 1167–1226) упоминается Иалдазао, о котором София говорит, что он «столь же силен, как» верховное божество. А в PGM I, 195–199 и N, 1095 это имя прямо прилагается к Творцу в окружении ангелов.

Учитывая сосуществование в Леонтополе культов Миоса, Сехмет и Яхве, есть основания для гипотезы: образ львиноголового бога мог объединять солярных божеств (Миоса, Гора, Осириса) и Яхве — бога грозы, молнии и ветра. Не исключено, что фигура Иалдабаофа была сконструирована жрецами иудейского храма в Леонтополе — на пересечении египетских и еврейских традиций.

Гностический миф: от рождения до потопа

Теперь — к самому мифу. Здесь я буду опираться прежде всего на «Апокриф Иоанна» (NHC II, 1), где Иалдабаоф описан наиболее подробно.

Всё начинается с ошибки. Эон София — Премудрость — захотела сотворить нечто самостоятельно, без своей пары (сизигии) и без одобрения Отца. Результатом стало существо уродливое и неполноценное — Иалдабаоф. София ужаснулась и изгнала его из Плеромы, мира божественной Полноты.

Оказавшись за пределами Плеромы, Иалдабаоф не знает о своём происхождении. Он создаёт архонтов — подчинённых правителей материального мира — и искренне считает себя единственным и верховным Богом. «Я — Бог, и нет никого, кроме меня!» — восклицает он, повторяя формулу из Исайи, но гностики слышат в этих словах не величие, а слепую гордыню.

Всё меняется, когда Иалдабаоф узнаёт о существовании Небесного Человека — Адама. Он решает создать собственного Адама по образу этого небесного прототипа. Но он не понимает, что унаследовал от Софии частицу подлинной божественной силы — и невольно передаёт её своему творению. Адам оказывается могущественнее и разумнее всех архонтов вместе взятых.

Иалдабаоф не может этого вынести. Он заключает Адама в «телесные одежды сна и забвения», разделяет его на мужчину и женщину, помещает обоих в свой Рай — место, предназначенное не для блаженства, а для контроля. Но Адам и Ева, вкусив от Древа Познания, осознают своё высшее происхождение. Иалдабаоф в ярости изгоняет их.

Дальше — эскалация. Архонты создают хеймармене (горькую судьбу) и всевозможные страдания, чтобы человечество пребывало в невежестве. Иалдабаоф насылает на людей потоп, но те спасаются с помощью Ноева ковчега. Гностический текст сообщает, что протоархонт намеревается уничтожить потомков Ноя «огнём и серой», поскольку и они «ниспровергли славу его власти».

В том же «Апокрифе Иоанна» (NHC II, 1, с. 24) содержится поразительный эпизод: Иалдабаоф совершает прелюбодеяние с Евой. От этого союза рождаются двое сыновей — Элохим и Яхве. Элохим — «в облике медведя», Яхве — «в облике кота». Один поставлен над огнём и ветром, другой — над водой и землёй. Иалдабаоф нарекает их Каином и Авелем «из-за своего коварства». Элохим и Яхве здесь — уже не библейские имена Бога, а низшие ангельские проекции, порождения архонтической похоти.

Сатурнианские отголоски

Вильгельм Буссе в своей книге «Hauptprobleme der Gnosis» (1907) связал Иалдабаофа с Кроносом и тёмной стороной планеты Сатурн. Цельс, греческий философ II века, прямо отождествлял Иалдабаофа с Кроносом, а Саваофа — с Зевсом. В офитской космогонии планета, которой правит Иалдабаоф — именно Сатурн. Суббота — шабат, Saturday — день Сатурна и день Яхве одновременно. Совпадение это или умышленная калька, вопрос открытый, но связь прослеживается.

Иалдабаоф и Демиург: тождество, которого нет

Здесь нужно остановиться и сказать о распространённом заблуждении.

Иалдабаофа привычно отождествляют с Демиургом — создателем материального мира в платонической традиции. Церковные ересиологи (Ириней, Ипполит, Епифаний) описывали валентинианские системы так, будто Демиург и Иалдабаоф — одно и то же. Но в дошедших до нас коптских гностических текстах ситуация устроена сложнее.

У валентиниан, в пересказе ересиологов, Демиург — не абсолютное зло. Его появление связано не с дерзостью Софии, а с её страстным желанием познать непознаваемого Бога. Только высший эон — Ум (Нус) — способен на это. Страсть Софии отделяется от неё, покидает Плерому и превращается в ослабленное женское существо — «низшую Софию», или Ахамот (от ивр. хохма — мудрость). Именно Ахамот порождает Демиурга — «Бога, Отца и царя всех вещей», создателя психического и материального мира за пределами Плеромы.

Демиург, в этой версии, создаёт семь небес, не зная о высших Небесах. Он создаёт человека, не подозревая о небесном Человеке. Он полагает себя единственным — и потому провозглашает: «Я Бог, и нет никого, кроме меня!» Но он же создаёт и злых духов, и Дьявола-Космократора, и четыре стихии.

В ересиологической схеме Демиург располагается на седьмом небе — между Ахамот (восьмое небо) и Дьяволом (земная сфера). Его роль ближе к роли Саваофа из «Ипостаси архонтов» или Адонайоса из «Второго слова великого Сифа», нежели к роли Иалдабаофа в «Апокрифе Иоанна».

Исследователь Дм. Алексеев обращает внимание, что в дошедших до нас коптских текстах, включая «Валентинианское изложение» из Наг-Хаммади, протоархонт Иалдабаоф не связан с сотворением и обустройством всего космоса. В Новом Завете роль посредника творения — Демиурга — выполняет Логос-Христос. В современных западных исследованиях гностицизма, основанных на первичных текстах, Иалдабаофа, как правило, определяют не как демиурга, а именно как протоархонта — первого правителя, тирана, узурпатора, но не космического ремесленника.

Отождествление Демиурга с Иалдабаофом — это, строго говоря, привнесение ересиологов в систему, которая работает иначе.

Что стоит за этой фигурой

Иалдабаоф — это не просто персонаж мифа. Это инструмент радикальной богословской критики. Гностики создали «таблоидную версию Яхве» (если воспользоваться выражением Литвы) — не из желания оскорбить, а из стремления показать, что бог, провозгласивший себя единственным, может оказаться слепцом и глупцом. Что творец, заключивший дух в материю, — не благодетель, а тюремщик. Что настоящее знание начинается с отказа поклоняться.

Для гностиков освобождение от Иалдабаофа — это освобождение от материального мира, от полового размножения, от плотских перерождений. Свет гнозиса — единственный ключ из этой тюрьмы.

Можно не соглашаться с ними. Но нельзя не признать: вопрос, который они поставили — что, если творец и тиран — одно лицо? — до сих пор звучит тревожно.

Источники

Апокриф Иоанна (NHC II, 1; III, 1; IV, 1; BG 8502, 2). Перевод и комментарии: M. Waldstein, F. Wisse, The Apocryphon of John: Synopsis of Nag Hammadi Codices (Leiden: Brill, 1995).
Ипостась архонтов (NHC II, 4). Текст из Библиотеки Наг-Хаммади.
О происхождении мира (NHC II, 5). Текст из Библиотеки Наг-Хаммади.
Scholem, Gershom. «Jaldabaoth Reconsidered» // Mélanges d'histoire des religions offerts à Henri-Charles Puech. Paris: Presses Universitaires de France, 1974. P. 405–421.
Matter, Jacques. Histoire critique du Gnosticisme. Vol. 2. Strasbourg: F. G. Levrault, 1828.
Black, Matthew. «An Aramaic Etymology for Jaldabaoth?» // The New Testament and Gnosis: Essays in Honour of Robert McL. Wilson. Edinburgh: T&T Clark, 1983. P. 69–72.
Litwa, M. David. The Evil Creator: Origins of an Early Christian Idea. Oxford: Oxford University Press, 2021.
Bousset, Wilhelm. Hauptprobleme der Gnosis. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1907.
Quispel, Gilles. «The Demiurge in the Apocryphon of John» // Nag Hammadi and Gnosis, ed. R. McL. Wilson. Leiden: Brill, 1978.
Rasimus, Tuomas. Paradise Reconsidered in Gnostic Mythmaking: Rethinking Sethianism in Light of the Ophite Evidence. NHMS 68. Leiden: Brill, 2009.
Fallon, Francis T. The Enthronement of Sabaoth: Jewish Elements in Gnostic Creation Myths. NHS 10. Leiden: Brill, 1978.
Litwa, M. David. Desiring Divinity: Self-Deification in Early Jewish and Christian Mythmaking. Oxford: Oxford University Press, 2016.

Смежные исследования