Прорицание вёльвы

Прорицание Вёльвы — строфа 21

Двадцать первая строфа «Прорицания Вёльвы» — это, пожалуй, самый трудный узел всей первой части поэмы. В ней десять коротких строк, и за этими десятью строками стоит первый разлом мира, из которого потом разворачивается всё остальное: война асов и ванов, падение стены Асгарда…

haraadai

06 апр. 2026 — 11 min read

Прорицание Вёльвы — строфа 21. Гулльвейг

И при этом строфа устроена так, что почти ни одно её утверждение нельзя прочитать спокойно и до конца. Кто такая Гулльвейг? Откуда она пришла? Почему её сжигают именно в чертоге Одина? Действительно ли её сожжение запускает войну асов и ванов — или что-то другое? На эти вопросы у современной науки нет одного окончательного ответа, и моя задача в этом разборе — не дать готовый, а показать, на каком уровне сложности этот вопрос вообще существует.

Я буду честно различать: где говорит сам текст, где говорит средневековая традиция (то есть прежде всего Снорри), и где говорит современная исследовательская реконструкция. Это три разных уровня, и в популярных пересказах их обычно сваливают в один. От этого строфа становится плоской и красивой — а в действительности она глубокая и неудобная.

Текст строфы по Codex Regius

Древнеисландский оригинал, по основной рукописи поэмы — Codex Regius (GKS 2365 4to, ок. 1270 г.):

Þat man hon fólkvíg
fyrst í heimi,
er Gullveigu
geirum studdu
ok í hǫll Hárs
hana brendu;
þrysvar brendu
þrysvar borna,
opt, ósjaldan,
þó hon enn lifir.

Та же строфа сохранилась во второй полной рукописи поэмы — Hauksbók (AM 544 4to, ок. 1334 г.) — практически в том же виде. Текст устоявшийся.

Дословный подстрочник

Прежде чем дать литературный перевод, дам буквальный — без украшений и без подгонки под привычную русскую традицию:

Помнит она первую войну народов в мире —
когда Гулльвейг копьями подпирали (= кололи)
и в чертоге Хара (= Одина)
её жгли;
трижды сжигали трижды рождённую,
часто, не редко —
а она и теперь живёт.

Каждое слово здесь на своём месте, и каждое заслуживает разговора.

Перевод А. И. Корсуна

Канонический русский перевод по изданию «Литературных памятников» 1963 года:

Помнит войну она
первую в мире:
Гулльвейг погибла,
пронзённая копьями,
жгло её пламя
в чертоге Одина,
трижды сожгли её,
трижды рождённую,
вновь и вновь, —
всё ещё она живёт.

Перевод хороший, но в одном месте он сглаживает оригинал, и это место принципиально. У Корсуна Гулльвейг «погибла, пронзённая копьями». В оригинале такого нет. В оригинале сказано geirum studdu — буквально «копьями подпирали», «копьями подпёрли». Глагол styðja означает «поддерживать», «опирать», «упирать». Это не «убили копьями». Это сильно более жуткий, ритуальный жест — её обставили копьями, как будто подперли со всех сторон, прежде чем сжечь. Корсун, чтобы сохранить русскую логику фразы, вписал слово «погибла», которого в эддическом тексте нет, — и тем самым ослабил один из самых тревожных образов всей поэмы. Гулльвейг копьями не убивают. Её ими держат. И только потом сжигают.

Это, как мы увидим, очень важно для понимания того, что вообще с ней происходит.

Перевод Беллоуза

Английский перевод Генри Адамса Беллоуза (1923), один из самых распространённых в академическом обиходе:

The war I remember, | the first in the world,
When the gods with spears | had smitten Gollveig,
And in the hall | of Hor had burned her,
Three times burned, | and three times born,
Oft and again, | yet ever she lives.

Беллоуз также читает «smitten» — «поразили», что ближе к Корсуну, чем к оригиналу, но всё-таки чуть аккуратнее: «smitten» допускает значение «нанесли удар», а не обязательно «убили».

Что в действительности написано

Теперь по словам.

Þat man hon fólkvíg fyrst í heimi — «Помнит она первую fólkvíg в мире». Слово fólkvíg — составное: fólk означает «народ, войско, дружина», а víg — «убийство, бой, сеча». То есть это не просто «война», а «убиение войск», «битва между народами». Уже сама лексика показывает: речь не о частной ссоре богов, а о столкновении двух коллективных порядков.

И это, между прочим, первый ключ к тому, что эпизод действительно связан с войной асов и ванов: fólkvíg в строфе 21 рифмуется с fólkvíg в строфе 24, где Один швыряет копьё в строй врагов и где brotinn var borðveggr borgar ása, knáttu vanir vígspá vǫllu sporna — «сломана была деревянная стена крепости асов, ваны, провидящие в битве, ступили на поле». Поэма сама связывает эти две fólkvíg в одну линию. Это не моя натяжка; это композиция самого текста.

Er Gullveigu geirum studdu — «когда Гулльвейг копьями подпирали». Я уже говорил о styðja: это не «закололи». Это что-то очень похожее на ритуальное «поставили в окружение копий». В контексте дальнейшего сожжения это, возможно, описание чего-то вроде сакральной казни — фигуры, удерживаемой остриями со всех сторон, прежде чем её предают огню.

Ok í hǫll Hárs hana brendu — «и в чертоге Хара её жгли». Hárr, «Высокий», — одно из стандартных имён Одина (то самое, под которым он, например, открывает «Видение Гюльви» Снорри). То есть Гулльвейг сжигают не где-нибудь, а буквально в палатах Одина. Это место — сердце Асгарда. Не граница, не нейтральная территория, а самое сердце.

Þrysvar brendu þrysvar borna — «трижды сжигали трижды рождённую». Числовая формула, в которой одно и то же число стоит в обеих половинах: жжение и рождение балансируют друг друга. Сколько раз её уничтожали — столько раз она рождалась снова. Это не «оживление». Это указание на природу: то, что её не берёт, заложено в ней самой.

Opt, ósjaldan — «часто, не редко». Эддический поэтический приём: дублирование одного и того же утверждения положительной и отрицательной формулировкой, для усиления. Не один эпизод. Не дважды. Систематически.

Þó hon enn lifir — «и всё же она по сей день живёт». Enn, «ещё, по-прежнему» — настоящее время. То есть в момент, когда Вёльва говорит с Одином, Гулльвейг — всё ещё в мире.

Кто такая Гулльвейг

Здесь начинаются настоящие сложности. Я буду максимально честен: о Гулльвейг мы знаем катастрофически мало, и почти всё, что мы о ней «знаем», — это позднейшая реконструкция, опирающаяся на одну-единственную строфу Вёлуспы и на её резонанс с другими эддическими текстами.

Имя

Имя Gullveig — составное. Gull — «золото» (то самое слово, которое стоит в Gullinkambi, в Gullinbursti, в множестве кеннингов). А вот veig — слово более тонкое.

В древнеисландском veig означает: «сила, крепость» (физическая или магическая); «опьяняющий напиток, медовуха»; «то, что бьёт в голову»; в скальдической поэзии — поэтическое обозначение женщины. То есть имя Gullveig можно прочесть как «золотая сила», «золотой напиток», «золотое опьянение», «золотая женщина». Каждое из этих чтений добавляет смысловой штрих, и я не вижу способа окончательно выбрать одно. В эддической поэзии имена нередко именно так и устроены: они работают сразу на нескольких уровнях.

Что во всех этих вариантах остаётся общим — это связь Гулльвейг с тем, что манит, опьяняет, втягивает, нарушает устойчивость. Сила золота как сила желания. Это уже само по себе указывает, почему её появление в Асгарде оказалось таким взрывоопасным: золото в эддическом мире — вещь двойственная. Оно сокровище — и оно же порча. Оно причина раздоров (вспомним проклятое золото Андвари в «Речах Регина»), повод для войн, корень судьбы Сигурда.

И то, что первой убитой в мире у Вёльвы оказывается именно фигура с именем «Золотая сила», — это, по-моему, очень глубокое поэтическое решение. Война асов и ванов начинается не с территории, не с обиды и не с предательства. Она начинается с попытки уничтожить жадность как таковую — и с обнаружения, что её убить нельзя, потому что её каждый раз воскрешают сами те, кто пытается её сжечь.

Связь с Хейд

Сразу после строфы о Гулльвейг — в строфе 22 — Вёльва вспоминает фигуру по имени Хейд (Heiðr): вёльву, ходящую по домам, владеющую сейдом, всегда бывшую радостью «злой невесты». И стандартное прочтение, идущее ещё от Сигурдура Нордаля и принятое Урсулой Дронке, состоит в том, что Хейд — это второе имя Гулльвейг. Грамматически это очевидно: «её называли Хейд» в строфе 22 относится к ближайшему женскому лицу из строфы 21, а это Гулльвейг.

То есть у нас один персонаж и две функции. Гулльвейг — это её мифологическое имя (то, чем она является по сути); Хейд — её земное имя (то, как её звали, когда она ходила к людям). Это очень характерное для эддической поэзии устройство: одна сущность с двумя именами в двух планах бытия.

Подробный разбор Хейд я вынес в отдельную статью этой серии; здесь скажу только главное: если читать строфы 21 и 22 вместе, как они и стоят в рукописи, картина получается такая. Сначала Вёльва вспоминает, как Гулльвейг сжигали в Асгарде. Потом — как та же Гулльвейг, под именем Хейд, после этого ходила по домам людей и творила сейд. Не «вместо», а «после». Сожжение не уничтожило её; оно только перевело её в другой план существования — из мира богов в мир людей.

И это, по моему ощущению, и есть самая страшная импликация всей строфы 21. Когда асы пытались сжечь Гулльвейг, они её не убили. Они её только выпустили в мир. И с этого момента она — Хейд — уже среди людей.

Основные научные версии

Я перечислю четыре основные версии о том, кем была Гулльвейг, и постараюсь честно сказать о каждой, на чём она стоит и где её слабое место.

1. Гулльвейг как фигура ванов

Самое распространённое чтение, восходящее к Сигурдуру Нордалю и поддержанное большинством исследователей XX века. Логика такая: связь Хейд с сейдом, а сейда — с ванами и Фрейей (по «Саге об Инглингах», глава 4) указывает на то, что Гулльвейг — посланница ванов в Асгарде. Её убийство в палатах Одина и есть тот casus belli, из-за которого ваны идут войной на асов.

Сильная сторона версии: хорошо встраивает строфу 21 в общую дугу эддического сюжета о войне асов и ванов и согласуется с тем, что в строфе 24 война действительно начинается прямо после совета богов о Гулльвейг.

Слабая сторона: сама Вёлуспа этого прямо не говорит. Слово «ваны» в связи с Гулльвейг в тексте не звучит. Это реконструкция, пусть и хорошо мотивированная.

2. Гулльвейг как имя или аспект Фрейи

Вторая по влиятельности версия. Её сторонники указывают, что Фрейя по «Саге об Инглингах» — носительница сейда и его учительница для асов; что она связана с золотом (её слёзы — золото); что её братья Фрейр и сама она происходят из ванов; что в эддической поэзии у неё есть несколько имён (Mardöll, Hörn, Gefn, Sýr — все перечислены Снорри в «Видении Гюльви»). По логике этой версии Гулльвейг — ещё одно имя Фрейи, относящееся к её самому раннему, «довоенному» аспекту.

Сильная сторона: красиво объединяет несколько разрозненных деталей в единый образ.

Слабая сторона: ни один источник прямо этого отождествления не делает. Это гипотеза, и она до сих пор остаётся гипотезой. Я лично к ней склоняюсь — она многое объясняет, — но честнее называть её именно гипотезой, а не фактом.

3. Гулльвейг как великанша или иная враждебная фигура

Эта версия — относительно недавняя и связана с работой шведского исследователя Томми Куузелы «Halls, Gods, and Giants: The Enigma of Gullveig in Óðinn’s Hall» (2019). Куузела предлагает читать Гулльвейг не как ванскую богиню и не как Фрейю, а как великаншу — представительницу враждебных богам сил, проникшую в Асгард. В этом прочтении сожжение Гулльвейг становится не «несправедливой казнью», а актом обороны космического порядка от агрессии хаоса. Эльдар Хейде в своём ответе Куузеле (2019) с этим спорит, но сам факт серьёзной дискуссии показывает, что вопрос далеко не закрыт.

Сильная сторона: ломает удобную школьную схему «асы убили посланницу ванов и были не правы», заставляет внимательнее читать сам текст.

Слабая сторона: требует многих дополнительных предположений о том, чего в самой Вёлуспе нет.

4. Гулльвейг как воплощённая сила золота, желания и нарушения меры

Это не альтернатива первым трём, а их философское обобщение. Можно понимать Гулльвейг не как «персонажа с биографией», а как воплощённую силу: блеск золота, власть желания, магию притяжения, опасную манящую энергию мира. Тогда попытка её сжечь — это попытка уничтожить саму силу притяжения. И именно поэтому она неуничтожима. Она «по сей день живёт», потому что мир без желания, без влечения, без риска просто невозможен.

Это чтение хорошо тем, что не противоречит ни одной из филологических версий и при этом раскрывает строфу на уровне смысла, а не только биографии. Я для своих учеников обычно начинаю именно с этого уровня, а потом перехожу к филологическим деталям.

Что на самом деле запускает первую войну

Здесь мне важно сказать вещь, которую почти всегда смазывают в популярных пересказах. Война асов и ванов в Вёлуспе начинается не из-за того, что асы убили Гулльвейг. Она начинается из-за того, что асы её убили — и это не сработало.

Посмотрите на композицию сами. Строфа 21 — Гулльвейг сжигают трижды, и она всё равно живёт. Строфа 22 — она же, под именем Хейд, ходит по человеческим домам с сейдом. Строфа 23 — боги садятся на свои rǫkstólar и совещаются: должны ли асы платить виру или должны ли все боги принять долю в гильди (общем приношении). Строфа 24 — Один швыряет копьё, и начинается fólkvíg.

То есть последовательность такая: Гулльвейг → её невозможно уничтожить → совещание богов → решение применить силу → война.

Между сожжением и войной стоит совет. Между неудачей казни и началом боя — выбор. И этот выбор делается уже после того, как стало ясно, что насилием Гулльвейг не убрать. Боги собираются на совет именно потому, что первая попытка провалилась. И на этом совете они выбирают — судя по бросанию копья Одином — продолжить силой.

Вот это и есть самое страшное место всей первой части Вёлуспы. Война асов и ванов начинается не из-за встречи с неустранимым. Она начинается из-за отказа признать неустранимое неустранимым. Боги уже видели своими глазами, что огонь Гулльвейг не берёт. И всё равно решили попробовать ещё раз — теперь оружием. Результатом стала война, в которой пала стена Асгарда.

В этом смысле строфа 21 — это не строфа о «несправедливой казни». Это строфа о первой великой ошибке: о попытке решить силой то, что силой решить нельзя в принципе. И именно эта ошибка задаёт модель всему дальнейшему — вплоть до Рагнарёка.

Огонь, число три и неустранимость

Несколько слов о числе три. В северной традиции троичность — это формула полноты действия. Три попытки — это попытка, доведённая до конца, со всей возможной решимостью. Когда что-то делают трижды — это не «много раз», это «насколько вообще возможно». Один трижды посещает Гуннлёд за мёдом поэзии. Тор трижды пьёт из рога в чертоге Утгарда-Локи. Локи трижды превращается, чтобы избежать поимки.

Поэтому þrysvar brendu — это не «жгли несколько раз». Это «жгли так, как только можно сжечь». До конца. Со всей решимостью. И не сработало. Это сообщение строфы предельно жёсткое: даже доведённое до полноты насилие ничего не изменило.

И о чертоге Одина. Высокий чертог — это не место «суда и порядка» в нейтральном смысле. Это сакральный центр Асгарда, место силы. Сожжение в этом месте — не бытовая казнь, а ритуальная попытка: использовать самое сильное место мира, чтобы уничтожить нечто. И вот именно в самом сильном месте мира оно не уничтожается. Если бы Гулльвейг сожгли где-то на окраине — это можно было бы списать на недостаток силы. Её сожгли в самом сердце Асгарда, и она встала. Это сообщение о пределе.

Что эта строфа говорит сегодня

Я не люблю натянутых параллелей с современностью, но здесь параллель действительно есть, и она важна — потому что без неё разбор остаётся мёртвой филологией.

У каждого человека есть то, что он считает в себе недопустимым. Жадность. Зависть. Ярость. Сексуальность, которой стыдно. Желание власти. Желание признания. Слабость, которую хочется выжечь раз и навсегда. Обычная стратегия — объявить этому войну. Не понять, не вместить, не ограничить, не дать форму — а уничтожить. Поставить копья со всех сторон и трижды бросить в огонь.

И вот строфа 21 говорит человеку нечто очень неудобное: это не работает. Не потому что человек слабый. А потому что эта сила в нём — той же природы, что Гулльвейг. Её не берёт огонь. Можно сжечь её трижды, и она всё равно встанет — теперь уже как Хейд, ходящая по домам. То, чего не приняли честно в Асгарде сознания, появится потом в человеческих домах, в самых житейских ситуациях, в самых неожиданных формах. Отказ признать силу не уничтожает её. Отказ только заставляет её войти в жизнь через заднюю дверь.

Это, мне кажется, единственное, что надо вынести из строфы практически. Не «прими в себе тёмное» — этот язык слишком мягкий и слишком юнгианский для эддической поэзии. А: «не пытайся силой убрать то, что глубже силы». Удержи. Назови. Поставь в правильные границы. Дай ему форму, в которой оно может существовать, не разрушая мир. Но не пытайся сжечь. Сжигание Гулльвейг — это не победа; это начало войны, в которой падёт твоя стена.

Главное

Строфа 21 — одна из самых трудных и самых честных в Вёлуспе. Она не даёт права на упрощение. Она не позволяет свести всё к сказке о злой колдунье, наказанной богами. И она не позволяет сделать вид, будто мир можно удержать чистым насилием.

Перед нами текст о первой великой ошибке: о попытке уничтожить силу, которая глубже частного конфликта. Гулльвейг копьями подпёрли. Гулльвейг в чертоге Высокого жгли. Трижды жгли трижды рождённую. Часто, не редко.

И всё же она по сей день живёт.

Эти последние слова Вёлуспа произносит почти буднично — без восклицания, без нажима. Просто констатация. И эта спокойная констатация, по моему ощущению, и есть самое страшное в строфе. Потому что это сказано не о мифе. Это сказано о том, как устроен мир.

Источники

Edda. Die Lieder des Codex Regius nebst verwandten Denkmälern / Hrsg. von Gustav Neckel, 5. Aufl. überarbeitet von Hans Kuhn. — Heidelberg: Winter, 1983 (текст Vǫluspá по Codex Regius и Hauksbók).
Sigurður Nordal. Vǫluspá. — Reykjavík, 1923; англ. изд.: Vǫluspá, transl. B. S. Benedikz and J. McKinnell. — Durham: Durham and St Andrews Medieval Texts, 1980.
Dronke U. (ed. and transl.). The Poetic Edda. Vol. II: Mythological Poems. — Oxford: Clarendon Press, 1997 (издание и комментарий Vǫluspá, в том числе строфы 21–22).
Bellows H. A. The Poetic Edda. — New York: American-Scandinavian Foundation, 1923.
Snorri Sturluson. Edda / Ed. Anthony Faulkes. — London: Viking Society for Northern Research, 1998–2005.
Snorri Sturluson. Heimskringla. Ynglinga saga / Ed. Bjarni Aðalbjarnarson. — Íslenzk fornrit XXVI. Reykjavík, 1941 (главы 4 и 7 — о ванах, Фрейе и сейде).
Старшая Эдда / Пер. А. И. Корсуна; ред., вступ. ст. и комм. М. И. Стеблин-Каменский. — М.; Л.: Издательство АН СССР, 1963.
Стеблин-Каменский М. И. Мир саги. Становление литературы. — Л.: Наука, 1984.
Simek R. Dictionary of Northern Mythology / Transl. A. Hall. — Cambridge: D. S. Brewer, 1993 (статьи Gullveig, Heiðr, Vanir, Æsir-Vanir war).
de Vries J. Altnordisches etymologisches Wörterbuch. 2. Aufl. — Leiden: Brill, 1962 (статьи *gull-, veig).
Cleasby R., Vigfusson G. An Icelandic-English Dictionary. 2nd ed. — Oxford: Clarendon Press, 1957.
Lindow J. Norse Mythology: A Guide to the Gods, Heroes, Rituals, and Beliefs. — Oxford: Oxford University Press, 2001.
Kuusela T. Halls, Gods, and Giants: The Enigma of Gullveig in Óðinn’s Hall // Myth, Materiality, and Lived Religion in Merovingian and Viking Scandinavia / Ed. K. Wikström af Edholm et al. — Stockholm: Stockholm University Press, 2019.
Heide E. Response to Tommy Kuusela, “Halls, Gods, and Giants: The Enigma of Gullveig in Óðinn’s Hall”. — Stockholm University Press, 2019.
Price N. The Viking Way: Magic and Mind in Late Iron Age Scandinavia. 2nd ed. — Oxford: Oxbow Books, 2019.

Энтелехия Севера — таков закон.
Серия «Прорицание Вёльвы» — проект Ордена OCCCLAV

Смежные исследования