Прорицание Вёльвы — строфа 57: солнце меркнет, земля проседает в море

После того как в строфе 56 пал Тор, прошедший девять шагов от убитого им Йормунганда, эсхатологический блок «Прорицания» переходит от частного к общему. Гибели богов закончились — Один, Тор, Фрейр уже на земле, Хеймдалль и Локи где-то ещё бьются (об этом «Прорицание» не говорит подробно, но Снорри упоминает их взаимную смерть). Теперь — космический финал. Восемь строк, в которых эддический поэт даёт нижнюю точку всей поэмы: солнце меркнет, земля проседает, звёзды срываются, жар играет у самого неба.

Я разбираю эту строфу отдельно, потому что в ней эддический поэт работает очень плотно: каждое слово несёт ровно столько, сколько должно, и не больше. Это редкий случай, когда даже филологически устойчивый перевод теряет важные нюансы — потому что в оригинале связки между словами образуют обратную композицию к началу «Прорицания». Это не «картина конца света», как часто читают. Это обратное движение к самому первому сотворению, проведённое в одной строфе.

Сразу о нумерации: в стандартном академическом издании Neckel–Kuhn (5-е, 1983) и у большинства комментаторов это строфа 57. У Корсуна — также 57. В Codex Regius строфа идёт под номером 54.

Текст строфы

Оригинал (Neckel–Kuhn):

Sól tér sortna,
sígr fold í mar,
hverfa af himni
heiðar stjǫrnur;
geisar eimi
ok aldrnari,
leikr hár hiti
við himin sjálfan.

Перевод А. И. Корсуна:

Солнце померкло,
земля тонет в море,
срываются с неба
светлые звёзды,
пламя бушует
питателя жизни,
жар нестерпимый
до неба доходит.

В переводе Корсуна несколько мест, которые меняют всю картину. Разберу пословно.

«Солнце померкло» — sól tér sortna. Sortna — не «померкнуть», а «чернеть, темнеть» от svartr, «чёрный». То есть «солнце чернеет». Это не угасание света, а смена цвета: то, что было ярким, становится чёрным. И tér — служебный глагол, обозначающий начало процесса: «начинает чернеть». Это не уже свершившийся факт; это момент, в который чёрнота начинается. Корсун перевёл как состоявшееся («померкло»), но в оригинале — процесс на нашем глазах.

«Земля тонет в море» — sígr fold í mar. И здесь самое важное смысловое смещение. Sígr — от глагола síga, что значит «опускаться, проседать, оседать, медленно нисходить». Не «тонуть» как катастрофически уходить вниз, а именно проседать, как оседает старая постройка, или как опускается рукав в воду. Это медленное движение, а не катастрофическое.

Fold — древнее слово для земли как обитаемой суши, родственно скандинавскому fold и древнеанглийскому folde. Не просто «земля» в общем смысле, а именно суша, поверхность жизни. Корсун перевёл «земля», что верно, но без оттенка.

Дословно: «проседает суша в море». Это медленное, почти геологическое движение. Земля не рушится в воду — она опускается, как тонущий корабль, чьи борта медленно скрываются под волной. Образ совсем иной, чем «земля тонет», который ассоциируется с цунами или потопом. Это не катаклизм; это оседание.

И вот почему это важно. Эддический поэт показывает Рагнарёк не как взрывной катаклизм, а как обратное движение творения. В строфе 4 «Прорицания» сказано: Áðr Burs synir bjǫðum um yppðu, þeir er Miðgarð, mæran skópu — «прежде сыны Бора подняли земли, те, что Мидгард, славный, создали». То есть в начале сыновья Бора подняли землю из бездны. Они её yppðu, «вознесли», подняли вверх. И теперь, в нашей строфе, та же земля sígr í mar — проседает обратно в море. Что подняли — то и оседает. Симметрия абсолютна.

«Срываются с неба светлые звёзды» — hverfa af himni heiðar stjǫrnur. Hverfa — «исчезать, поворачиваться, удаляться». Не «срываться» в смысле падения, а скорее «исчезать, уходить с неба». Звёзды не падают — они уходят со своих мест. Это движение почти мирное по своей физике: они просто снимаются с неба, как снимают вещи с полки.

И heiðar stjǫrnur — «ясные звёзды», или, точнее, «прозрачно-светлые звёзды». Heiðr — это слово, означающее чистоту, ясность, отсутствие облачности, и для звёзд — это эпитет их видимости при ясном небе. Не просто «светлые», а «ясные», «отчётливо видимые», «те, что стоят на ясном небе».

И здесь, опять, эддический поэт замыкает круг с началом «Прорицания». В строфе 6 — þá gengu regin ǫll á rǫkstóla, ginnheilǫg goð, ok of þat gættusk: nótt ok niðjum nǫfn um gáfu, morgun hétu ok miðjan dag, undorn ok aftan, árum at telja — «тогда взошли все боги на престолы судьи, всесвятые, и совещались о том: ночи и потомкам имена дали, утром назвали и серединой дня, undorn и вечером, чтобы годы считать». Боги в начале дали имена временам дня, расставили небесный порядок.

А теперь — hverfa af himni heiðar stjǫrnur. Звёзды, что стояли по местам, уходят со своих мест. То, что асы расставили, разбирается обратно. Звёзды не «падают» в физическом смысле — они выходят из расписания, перестают участвовать в порядке. Поэтому Корсун с «срываются» немного смещает: у эддического поэта это спокойное снятие, не падение.

«Бушует пар» — geisar eimi. Geisa — «бушевать, ярить, нестись стремительно». Eimi — дательный от eimr, «пар, дым, испарение». Не пламя, не огонь — именно пар! Тот пар, который возникает, когда огонь встречается с водой. Корсун перевёл «пламя бушует», и это серьёзная замена: в оригинале пар, а не пламя.

И вот почему это критически важно. Земля проседает в море, то есть огонь Сурта (который пришёл с юга в строфе 52) встречает воду. Огонь и вода смешиваются. И продукт этой встречи — пар. Geisar eimi — это не «бушует огонь», это «ревёт пар», как ревёт пар над горящим судном, идущим ко дну. Стихии больше не разделены: огонь и вода смешались в одну ярящуюся стихию пара.

«Питателя жизни» — ok aldrnari. Здесь Корсун пытался передать значение, но получилось туманно. Aldrnari — слово очень редкое и спорное. Дословно: aldr (век, жизнь, возраст) + nari (от nera, «питать, кормить»). То есть «питатель века», «питатель жизни», «жизнекормилец».

Что это значит? Снорри в «Видении Гюльви» поясняет, что aldrnari — одно из имён огня. То есть в нашей строфе eimi ok aldrnari — «пар и огонь-жизнекормилец». Это пара: вода (в виде пара) и огонь, и оба бушуют вместе.

И вот тут — самое сильное. Эддический поэт называет огонь "питателем жизни" в момент, когда он сжигает мир. Тот самый огонь, что давал жизнь — освещал, согревал, готовил пищу, плавил металл, — теперь играет высоким жаром у самого неба. Грань между жизнью и гибелью — мера. Огонь в очаге — aldrnari, питатель жизни. Огонь до неба — это всё ещё aldrnari, но уже вышедший из меры. И именно поэтому он сжигает.

В эддическом мышлении сила не «добрая» и не «злая» сама по себе. Она такая, какой её удерживает мера. Когда мера исчезает, жизнекормилец становится миросжигателем, но — это тот же самый огонь. Не другой, не «злой» огонь, не «огонь хаоса». Тот же. Просто без меры.

«Играет высокий жар у самого неба» — leikr hár hiti við himin sjálfan. Leikr — «играет», от leika. Этот же глагол использовался в строфе 46 о Míms synir: «играют сыновья Мимира». И здесь снова — играет. Это не «бушует», не «свирепствует». Жар играет. Образ, в котором жар почти танцует у неба.

Это очень странное слово для финала катастрофы. Игра — слово из мирной лексики, из лексики Идавёлля, где боги играют золотыми таблицами. А здесь — играет жар у самого неба. Зачем эддический поэт ставит здесь именно leikr?

Думаю, ответ в том, что это то же самое слово, которое прозвучит ниже, в новом мире. В строфе 61: «там [на Идавёлле] будут найдены чудесные золотые таблицы, в траве, те, что в прежнее время принадлежали [богам]». А чуть раньше (строфа 60) асы собираются на Идавёлле и вспоминают своё. Это не сказано, но в эддической традиции (по «Видению Гюльви») они там и играют заново в свои таблицы.

То есть игра жара у неба — это та же «игра», которая возобновится в новом мире. Жар играет у неба так же, как боги будут играть в таблицы на Идавёлле. Эддический поэт использует одно слово — leikr, leika — и связывает разрушение с новым началом через общий регистр игры. То, что в этот момент кажется концом, на самом деле — последний акт перед перестановкой. Жар играет; боги вернутся к игре. Это глубокий поэтический ход.

«У самого неба» — við himin sjálfan. Sjálfan — «сам, самого». Не просто «у неба», а «у самого неба», до самой небесной тверди. Слово sjálfan подчёркивает: не где-то близко, а до самой границы. Жар достигает самого свода, того himinn, что асы установили из черепа Имира (см. строфу 8 о Burs synir, «братьях Бора», и Снорри в «Видении Гюльви» о четырёх карликах, держащих череп).

И опять — обратная композиция. Свод неба в начале поставили асы. Теперь жар играет у самого этого свода — у границы того, что они построили. Свод вот-вот лопнет (он уже раскалывался в строфе 52, himinn klofnar). Жар касается самой границы творения, и за этой границей — уже первичное состояние, бывшее до сотворения.

Где мы в поэме

Строфа 57 — финальная строфа описания собственно Рагнарёка. Композиция эсхатологического блока «Прорицания»:

— строфы 40–43: подготовка (Старуха в Железном Лесу, петухи);
— строфы 44–49: первая и вторая рамки Гарма;
— строфы 50–52: выход войск с трёх направлений (восток, корабль Локи, юг);
— строфы 53–56: гибели богов (Один, Видар, Тор);
— строфа 57 (наша): космический финал;
— строфа 58: третий, последний рефрен Гарма (он же закрывает эсхатологическую часть);
— строфы 59 и далее: новая земля поднимается из воды.

То есть наша строфа стоит ровно на сломе между разрушением и возрождением. Это нижняя точка всей поэмы. Глубже падать некуда. После строфы 58 (третий Гарм, последний удар колокола) — уже подъём.

И вот почему важно, что эддический поэт описывает этот финал именно симметрично к началу. Если в первых строфах земля поднималась из бездны, а боги расставляли звёзды, давали имена временам, ставили небесный свод — то здесь земля проседает, звёзды уходят со своих мест, жар касается самой границы свода. Это не «катастрофа разрушения», это обратное движение творения. Космос буквально разбирается в обратном порядке.

И именно поэтому новый мир может подняться. Если бы Рагнарёк был разрушением, то после него осталась бы пустота. Но эддический поэт показывает Рагнарёк как возврат к первичному состоянию: всё, что было собрано, разбирается, и мир возвращается к тому, что было до сотворения. А из этого первичного состояния — как и в начале — может снова подняться земля. Что и происходит в строфе 59.

Sól tér sortna: солнце Соль и волки

В северной мифологии солнце — это Соль, дочь Мундильфари, женщина, едущая по небу в колеснице. Об этом сказано в строфе 5 «Прорицания»: Sól þat né vissi hvar hon sali átti, máni þat né vissi hvat hann megins átti, stjǫrnur þat né vissu hvar þær staði áttu — «Соль не знала, где её жилище, Месяц не знал, какая у него мощь, звёзды не знали, где их места». То есть солнце, луна и звёзды — личности, существа, которым боги дали места (в следующей же строфе 6).

И ещё деталь: в эддической традиции Соль преследует волк. По «Видению Гюльви» Снорри (§12), Соль преследует Скёлль, а её брата Манa преследует Хати (хотя в «Гримнисмаль» 39 наоборот — Скёлль за солнцем, Хати за луной). В строфе 40 «Прорицания» вёльва говорила о tungls tjúgari, «лунном разбойнике», в волчьей шкуре, который придёт от потомства Старухи Железного Леса. И в «Вафтруднирмал» (47) Фенрир настигнет Соль в Рагнарёке.

То есть когда вёльва говорит sól tér sortna — «солнце чернеет» — это не просто метеорологическое явление. Это значит, что волк настиг Соль. Чернеет солнце потому, что его поглощают. Tér sortna — описание процесса проглатывания, чёрная пасть закрывает свет.

И в этом — ещё одна обратная композиция. В начале (строфа 5) солнце не знало своего пути; боги его установили (строфа 6). Теперь (строфа 57) солнце уходит обратно — туда, где оно не имеет пути. Что асы установили, волк теперь съел.

Heiðar stjǫrnur: звёзды на ясном небе

В строфе 6 «Прорицания» — nótt ok niðjum nǫfn um gáfu, morgun hétu ok miðjan dag, undorn ok aftan, árum at telja. Асы дали имена: ночь, утро, середина дня, undorn (день после полудня), вечер. Они расставили счёт, расписали время по звёздам. Звёзды стали инструментом счёта годов.

И теперь — hverfa af himni heiðar stjǫrnur, «уходят с неба ясные звёзды». То, что было инструментом счёта, уходит. Время рассыпается. Не «звёзды падают» — а система отсчёта рассыпается. Эддический поэт работает на очень тонком уровне: он не описывает физическое падение звёзд, он описывает выход их из расписания. Hverfa — это исчезновение из обычной траектории.

И это — то же, что произошло с Иггдрасилем в строфе 47: древо standandi, стоит, но сотрясается. Так и здесь: небо ещё на месте, но звёзды уходят со своих позиций. Свод цел (хотя в 52-й он klofnar, раскалывается, но всё ещё держится — это типичная эддическая логика частичного разрушения), но звёзды покинули свои места. Это разобрание расписания, не разрушение неба как такового.

Geisar eimi ok aldrnari: пар и огонь-жизнекормилец

Самая поэтически насыщенная пара строфы — eimi ok aldrnari. Я уже сказал, что это пар и огонь, и что aldrnari — «питатель жизни», поэтическое имя огня. Но здесь стоит остановиться чуть глубже.

Сочетание пара и огня — образ места, где огонь встретился с водой. В скандинавской космогонии (строфы 3–4 «Прорицания», и подробнее у Снорри) мир родился из встречи Нифльхейма (мира льда и тумана, влаги) и Муспелля (мира огня). Лёд таял от жара, превращаясь в пар, и из этого пара родился Имир. То есть пар в космогонии — это материал рождения мира.

И вот в нашей строфе — снова пар. Огонь Сурта (из Муспелля) встретил воду моря (в которое осела земля), и снова поднимается eimr. Тот самый пар, из которого родился Имир. То есть мир возвращается в состояние первичного пара, из которого он когда-то родился.

Это самое глубокое утверждение строфы: Рагнарёк — это возврат в начало. Не уничтожение, а возврат. Огонь и пар — те же, что и в первой строфе сотворения. И из этого пара, как и в начале, может родиться новый Имир, или новая земля, или новый мир.

И aldrnari — «питатель жизни» — рядом. Тот самый огонь, который давал жизнь когда-то, продолжает быть aldrnari и сейчас. Только сейчас он питает не очаги людей, а переход мира из формы в первичное состояние. И в этом первичном состоянии снова возможна жизнь — потому что aldrnari по природе своей питает, а не уничтожает.

Это, конечно, парадокс: огонь, который сжигает мир, остаётся «питателем жизни». Но эддический поэт настаивает на этом парадоксе. Сила одна. Мера разная. И именно потому, что огонь — aldrnari, после его игры у самого неба возможен новый мир.

Leikr hár hiti við himin sjálfan: жар играет

Финальная строка — leikr hár hiti við himin sjálfan, «играет высокий жар у самого неба». Я уже говорил о leikr — глаголе игры. Это не «беснуется», не «бушует», не «свирепствует». Это играет.

И это слово делает финал строфы — не катастрофическим, а почти медитативным. Жар играет у самого неба. Как будто он не уничтожает, а проводит свою игру в пределах, отведённых ему. И когда эта игра закончится — в строфе 58 (третий Гарм), и сразу за ней (строфа 59) земля поднимется.

Это очень северный финал катастрофы: не вопль, не дикая ярость, а игра у границы. Жар достиг самого свода и играет там. И в этой игре эддический поэт находит смысл, а не бессмыслицу. Игра жара у неба — это последний жест мира перед его перестройкой. Не агония, а финальный акт.

И именно поэтому новый мир может подняться. Если бы это была бессмысленная агония, новый мир был бы случайностью. Но leikr hiti — это осмысленное действие, последнее звено в цепи обратного творения. Жар играет у неба, потому что свод вот-вот будет проницаем для нового мира.

Обратная композиция: что было в начале и что в конце

Я уже несколько раз отмечал, что строфа 57 устроена симметрично началу «Прорицания». Стоит свести это вместе.

Это не случайная композиция. Эддический поэт сознательно замыкает поэму в круг: то, что произошло в начале, отыгрывается обратно. И в этом — главное утверждение «Прорицания» о Рагнарёке: это не разрушение, а возврат. Мир возвращается в первичное состояние, из которого может снова родиться. Не разрушение, а перестановка.

И именно поэтому новая земля в строфе 59 не «строится с нуля», как в христианском Откровении после уничтожения старой. Она поднимается из моря — как и первая в начале мира. Тот же глагол, та же логика. Мир циклический, и Рагнарёк — это переход цикла, а не его конец.

Замечания о трактовках, которые я отбрасываю

В популярных разборах строфы 57 повторяются три хода, против которых я возражаю.

Первый: «Это апокалипсис, гимн ужасу разрушения, картина гибели всего». Это плоское чтение, и оно теряет половину смысла строфы. Эддический поэт не пишет «гимн ужасу»; он описывает обратное движение творения, выполненное симметрично к началу поэмы. Это не катастрофа, а возврат. И если читать так, как «гимн ужасу», теряется связь с строфой 59 (новая земля), которая логически вытекает из 57: из первичного пара рождается новая земля, как и в начале.

Второй: «Эта строфа — метафора внутреннего апокалипсиса; каждый человек переживает свой Рагнарёк». Это перенос мифа в плоскость психотерапии, и он популярен. Но эддический поэт говорит о космическом событии, а не о душевных кризисах. Превращать строфу в метафору «внутреннего разрушения» — значит снимать с неё её основу: симметричное обратное движение творения. Северные предки знали психотерапевтические образы — например, в «Хавамаль» Один говорит о своих сомнениях и страхах, — но строфа 57 не из этого корпуса. Это космогония, идущая обратно.

Третий: «Лив и Ливтрасир сохраняются как символ того, что нужно "сохранить искру" — мораль о выживании». В самой строфе 57 их нет. Они появятся позже (в «Видении Гюльви» и «Вафтруднирмаль»). Привязывать их к этой конкретной строфе — значит подменять текст. Эддический поэт в 57-й вообще не говорит о людях. Он говорит о космосе: солнце, земля, звёзды, пар, огонь, небо. Не «о том, как нам выжить», а о возврате мироздания. Этика выживания приходит в эддическую традицию в других местах, но в этой строфе её нет.

Что отсюда стоит унести

Если что-то и стоит брать из этой строфы в современную жизнь, то одно: северная картина мира понимает катастрофу как симметричный обратный ход творения, а не как случайное разрушение.

Это очень полезное наблюдение. В большинстве современных риторик катастрофы описываются как хаотическое разрушение: что-то ломается случайно, и всё рушится в случайном порядке. У эддического поэта другая картина: то, что было собрано, разбирается в обратной последовательности. Земля, поднятая из бездны, проседает обратно. Звёзды, расставленные асами, уходят со своих мест. Огонь, бывший в начале (в Муспелле), играет у неба в конце.

Это значит, что у катастрофы есть структура. И именно эта структура — обещание того, что после неё может возникнуть новое. Если бы катастрофа была хаотическим разрушением, после неё была бы пустота. Но если это возврат к первичному состоянию, после неё возможно новое начало — потому что из первичного состояния всегда можно начать снова.

Северная мудрость в этом — трезвая надежда. Не «всё будет хорошо», а: «то, что разобрано, может быть собрано снова». Это очень практическая надежда, не зависящая от моральной оценки разрушения. Огонь не «злой» и не «добрый»; он aldrnari, питатель жизни. Когда он играет у неба, он не уничтожает, а завершает цикл. И за этим завершением — новый цикл.

Я не предлагаю буквально проецировать это на современную жизнь. Каждый сам решит, как читать северную мудрость в своих условиях. Но логика обратной композиции — что было собрано, то и разбирается, и значит может быть собрано снова — мне кажется более точной, чем риторика «всё рухнуло безвозвратно».

Заключение

Строфа 57 «Прорицания Вёльвы» — нижняя точка всей поэмы и одновременно её симметричное замыкание с началом. Восемь строк, в которых эддический поэт описывает не катастрофу, а обратное движение творения.

Что важно держать в уме при чтении:

— Sól tér sortna — «солнце чернеет», в процессе. Не «померкло» как факт, а меняет цвет: волк настигает Соль.
— Sígr fold í mar — «проседает суша в море». Не «тонет» катастрофически, а медленно оседает, симметрично подъёму земли в начале (строфа 4).
— Hverfa af himni heiðar stjǫrnur — «уходят с неба ясные звёзды». Не «срываются», а снимаются со своих мест, тех, что асы расставили (строфа 6).
— Geisar eimi — «ревёт пар», не пламя. Огонь встретил воду, и из их встречи поднимается тот самый пар, из которого в начале родился Имир.
— Aldrnari — «питатель жизни», кеннинг огня. Тот же огонь, что давал жизнь, теперь играет у неба. Сила одна; мера разная.
— Leikr hár hiti við himin sjálfan — «играет высокий жар у самого неба». Не «бушует», а играет — тем же глаголом, что используется для игры богов в Идавёлле в новом мире.
— Композиция строфы — симметричный обратный ход ко всему началу «Прорицания». Что было поднято — проседает. Что было расставлено — уходит. Что было собрано — разбирается. Не разрушение, а возврат.

Я читаю эту строфу как самое глубокое поэтическое утверждение всей «Прорицания» о Рагнарёке. Не «гимн ужасу разрушения», а возврат в первичное состояние. И именно потому, что это возврат, а не разрушение, в следующих строфах поднимется новая земля — тем же глаголом, той же логикой, как и первая в начале мира.

Эддический поэт показывает нам, что у северной картины мира есть особое отношение к концу: он симметричен началу. И именно эта симметрия — единственное настоящее обещание нового начала. Не «всё будет хорошо», а: «то, что разобрано в обратной последовательности, может быть собрано снова».

Это и есть нижняя точка. После неё — третий Гарм. И за ним — зелёная земля поднимается из воды.

Источники

1. Edda. Die Lieder des [Codex Regius](https://occclav.com/codex-regius/) nebst verwandten Denkmälern. Hrsg. von Gustav Neckel. 5., verbesserte Auflage von Hans Kuhn. Bd. I: Text. Heidelberg: Carl Winter Universitätsverlag, 1983.
2. Dronke, Ursula. The Poetic Edda. Vol. II: Mythological Poems. Oxford: Clarendon Press, 1997. — комментарий к строфе 57, разбор кеннинга aldrnari и связи с космогонией.
3. Sigurður Nordal. Völuspá. Translated by B. S. Benedikz and J. S. McKinnell. Durham and Saint Andrews Medieval Texts, 1978.
4. [Старшая Эдда](https://occclav.com/tag/edda/). Древнеисландские песни о богах и героях / Пер. А. И. Корсуна, ред. и комм. М. И. Стеблин-Каменского. М.–Л.: Изд-во АН СССР, 1963.
5. [Снорри Стурлусон](https://occclav.com/snorri-sturluson/). [Младшая Эдда](https://occclav.com/tag/edda/) (Видение Гюльви, §12, §17, §51) / Пер. О. А. Смирницкой, ред. М. И. Стеблин-Каменский. Л.: Наука, 1970. — aldrnari как имя огня, Соль и Скёлль, описание Рагнарёка.
6. Vafþrúðnismál 46–47 — Фенрир настигнет Соль; дочь Соль пойдёт путём матери.
7. Grímnismál 39 — Скёлль и Хати.
8. Simek, Rudolf. Dictionary of Northern Mythology. Translated by Angela Hall. Cambridge: D. S. Brewer, 1993. — статьи «Aldrnari», «Sól», «Múspell», «Ragnarǫk».
9. de Vries, Jan. Altnordisches etymologisches Wörterbuch. 2. Aufl. Leiden: Brill, 1962. — sortna, síga, fold, hverfa, heiðr, geisa, eimr, aldrnari, leika, hiti.
10. Cleasby, Richard, and Gudbrand Vigfusson. An Icelandic-English Dictionary. 2nd ed. Oxford: Clarendon Press, 1957.
11. Meissner, Rudolf. Die Kenningar der Skalden. Bonn: Schroeder, 1921. — кеннинги огня, включая aldrnari.
12. Lindow, John. Norse Mythology: A Guide to Gods, Heroes, Rituals, and Beliefs. Oxford: Oxford University Press, 2001.
13. McKinnell, John. Meeting the Other in Norse Myth and Legend. Cambridge: D. S. Brewer, 2005.
14. Orchard, Andy. Cassell's Dictionary of Norse Myth and Legend. London: Cassell, 2002.

Читайте также

• Предыдущая строфа: Прорицание Вельвы — строфа 56
• Следующая строфа: Прорицание Вельвы — строфа 58
• Прорицание Вёльвы — строфа 42
• Прорицание Вёльвы — строфа 45

Продолжить путь вместе с OCCCLAV

Если материал оказался для тебя важным, можно перейти глубже: к рунам, северной традиции, сакральной практике и личному разбору.

• Telegram: @haraadai
• Сайт: OCCCLAV
• Почта: info@occclav.com